Рассекречены детали дела сотрудника политического отдела УПА Лейбы-Ицика Добровского

Лейба-Ицик Иосифович Добровский. Он же Леонид Панфилович Дубровский. Киевский еврей, красноармеец, сотрудник политического отдела УПА, автор антисоветских листовок и брошюр, осужденный в 1944-м на десять лет лагерей. С открытием архивов СБУ стали доступны материалы этого удивительного дела, о которых "Хадашот" рассказывает племянница Лейбы Иосифовича — израильтянка Полина Рогова.  

— Полина, когда вы впервые узнали о том, что у вас есть дядя?

— Ранней весной 1954 года — мне было пять лет. Помню, как мама вбежала в квартиру едва ли не в истерике — в руке письмо от родного брата — Левы, о котором ничего не было известно с осени 1941-го!

О довоенной жизни Левы я знаю исключительно со слов мамы — его старшей сестры. Родом они из местечка Ольшаница в ста километрах от Киева. История типичная для того времени — дети небогатых родителей, оба после революции получили высшее образование, дядя окончил юридический факультет Киевского университета.

— И даже был, если верить докладной записке, отправленной Хрущеву, членом ВКП (б) с 1929 по 1941 год…

— Да, о его партийности упоминается в материалах уголовного дела, но в семье об этом никогда не говорили. При этом в материалах НКВД нет упоминания о его недолгом пребывании в Лукьяновской тюрьме по обвинению в сионизме — об этом я тоже знаю со слов мамы, но ни доказать, ни опровергнуть сегодня это невозможно. Вполне допускаю, что мама ошиблась — возможно, его действительно вызвали в органы, но быстро отпустили. Во всяком случае, документальные свидетельства об этом не сохранились.       

Как бы то ни было, с началом войны он был призван в армию рядовым писарем, был ранен (это указано в докладной записке) и попал в плен в октябре 1941-го в районе Полтавы, после чего числился без вести пропавшим.

Рассекречены детали дела сотрудника политического отдела УПА Лейбы-Ицика Добровского

Колонна советских военнопленных под Киевом, 1941 год, источник: www.nationaalarchief.nl

— И за 13 лет ни одной весточки?      

— Ни одной. Но когда бабушка пыталась после войны разузнать о судьбе сына, где-то наверху на нее накричали: «Ваш сын предатель!». И больше ни слова. Погиб или выжил, арестован, сослан — ничего… Она так и умерла, не увидев своего Леву.

— И вот сестра получает первое письмо…

— В тот же вечер мы пошли к оставшимся родственникам — сообщить радостную новость.  Дядя уже был на поселении — в поселке Тея Красноярского края — поэтому наладилась переписка, мама рассказала ему об уходе родителей, смерти в эвакуации жены Веры, о том, что родилась я. Пошли посылки — у него были слабые легкие, туберкулез, поэтому мы отправляли сало с Владимирского рынка (оно могло выдержать долгую дорогу), лук, чеснок, а также теплые вещи. Он прислал фотокарточку с надписью «От брата и дяди», поздравлял меня с днем рождения, хотя никогда не видел. А летом 1956 года мы встречали его на киевском вокзале — хорошо это помню — высокий, подтянутый.      

Прописался он в Ирпене, устроился снабженцем на какой-то завод. Мама, будучи старшей сестрой, очень его опекала. Лева женился, поселился в коммуналке на Круглоуниверситетской. Был он человеком интеллигентным и эрудированным, разбирался в истории, в том числе и еврейской, — они подолгу сидели с моим папой, ведя на идише философские споры. Когда это слышала его тетя, всегда говорила: «Лева кен бессер» («Лева знает лучше»).           

— Ему наверняка было что рассказать — начиная от пребывания в немецком плену, из которого ему — еврею — удалось выбраться, — до службы в УПА, последующем аресте, пребывании в лагере и т.д.      

— Как раз об этом в семье предпочитали не говорить, но отдельные факты можно восстановить благодаря материалам дела. Из плена, насколько я понимаю, его освободили как украинца. Да, он был обрезан, но немцы не ожидали, что за считанные недели в плену окажутся сотни тысяч красноармейцев — порой им некогда было проводить селекцию. А тех, кто жил недалеко от места пленения и был похож на украинца, просто отпускали. Дядя не обладал ярко выраженной семитской внешностью, а украинским языком владел в совершенстве. В скобках замечу, что и со мной бабушка разговаривала только по-украински, а на вопрос почему, мне отвечали: в местечке говорили на идише и по-украински.   

Так или иначе, Лева выдал себя за Леонида Панфиловича Дубровского. Из материалов дела известно, что он лечился после ранения в городке Корец Ровенской области. Там, в местной больнице, с ним познакомился фельдшер, который доложил бургомистру городка Василию Растикусу, что у него лечится какой-то преподаватель из Киева, бывший советский военнопленный. В местной гимназии как раз не хватало учителя истории, поэтому Растикус поставил на это место Дубровского и даже просил коменданта полиции, чтобы тот прикрепил нового учителя к их столовой. В 1944 году на допросе дядя утверждал, что именно Растикус (в прошлом — сотенный Украинской Галицкой армии, а в 1941-м — организатор местного отделения «Просвиты») свел его с националистами-бандеровцами. Бургомистр это, впрочем, отрицал.

Так или иначе, Лева сначала учительствовал в гимназии, потом работал на сахарном заводе и давал частные уроки. Некоторое время спустя он перебирается в село Черница, где получает место учителя. 

Рассекречены детали дела сотрудника политического отдела УПА Лейбы-Ицика Добровского Рассекречены детали дела сотрудника политического отдела УПА Лейбы-Ицика Добровского
Листовки, составленные Лейбой Добровским

— Так продолжалось до лета 1943-го, когда УПА привлекает его в качестве консультанта политотдела «УПА-Север».   

— Да, в уголовном деле ему инкриминируют написание ряда антисоветских листовок (часть из них сохранились) в течение полугода — до января 1944-го. Кроме того, его обвиняли в подготовке «антисоветской книги, которая не была издана в связи с его арестом».  

— Материалы дела свидетельствуют, что для соратников из УПА он был украинцем Леонидом Дубровским (псевдо «Валерий»), а не евреем Лейбой Добровским?

— Да, вероятно, они принимали его за своего, хотя с этим периодом связана еще одна тайна, ставшая для меня полной неожиданностью и о которой мама, я подозреваю, тоже не знала. Дело в том, что в 1942 году Лева женится на еврейке Марии Давыдовне Малинской, муж которой — капитан Красной армии — погиб в Бресте в первый же день войны. Мария с маленькой дочкой и домработницей по фамилии Лопатко бегут из города и после долгих скитаний оказываются в Кореце, где полицаи быстро вычисляют еврейку и превращают ее в наложницу под угрозой выдачи немцам. От этого кошмара ее избавляет фиктивный (как она сама заявила на допросе) брак с Добровским.

Дело в том, что дядя Лева был к тому времени женат — они с Верой очень любили друг друга, и он не знал, что она умерла в эвакуации от дифтерита. Поэтому брак с Марией был фиктивным, но он спас ей жизнь. А маленькую дочь Марии — Люсю — дядя удочерил и сделал ей в местной управе «правильные» документы.      

— Каковы были обстоятельства его ареста в 1944-м?

— Последним его местом жительства перед арестом указано село Малый Стыдин (в его окрестностях находился штаб «УПА-Север», — прим. ред.). Судя по всему, дядя сам сдался.  Во всяком случае, Малинская на допросе заявила, что они решили идти навстречу Красной армии, рассказать все о деятельности УПА, после чего приступить к работе на благо советской власти. Сейчас это, разумеется, сложно проверить, но относительно мягкий приговор — «всего» 10 лет лагерей и 5 лет поражения в правах — говорит в пользу этой версии.  

Рассекречены детали дела сотрудника политического отдела УПА Лейбы-Ицика Добровского Рассекречены детали дела сотрудника политического отдела УПА Лейбы-Ицика Добровского
Приговор, вынесенный Добровскому  Полина Рогова с делом своего дяди 

— А как сложилась судьба Марии Малинской?

— К сожалению, ее следы теряются — в деле нет упоминания ни о приговоре, ни об ее освобождении. Тешу себя надеждой, что удастся найти какие-то ниточки, возможно, жива ее дочь Люся, которой сейчас должно быть за 80.

— После возвращения в Киев дядя прожил еще 13 лет — за эти годы видели вы когда-нибудь его знакомых из прошлой жизни?

— Нет. И вообще, в семье о его отсидке практически не говорили. Собственно, о его связях с ОУН и работе на УПА я узнала уже в Израиле, когда в 2005 году увидела в газете «Новости недели» материал «Евреи в Украинской повстанческой армии». Правда, авторы — украинские историки — думали, что Лейбу Добровского расстреляли.

— Какое впечатление произвела на вас эта новость, учитывая неоднозначную репутацию ОУН?

— Я понимаю, что черно-белая картина мира далека от реальности, поэтому судить дядю и давать оценки не могу, учитывая, сколько он пережил… Чем он руководствовался? Чего в этой истории больше — идеологии или желания спасти свою жизнь? Нам сегодня легко рассуждать об этом, сидя на мягком диване. Я просто сочувствую этому человеку и его родителям, которые умерли, так и не узнав о судьбе сына, ведь только у нас могли наорать на старушку, иезуитски скрыв даже то, то он жив…

Что касается репутации… Я помню из своего киевского детства соседа-выпивоху, с которым родители были в нормальных отношениях. Однажды летним вечером папа сидел на крыльце и вдруг вбежал в дом бледный, как мел — знаешь, говорит, что я слышал только что?! Этот сосед своему дружку рассказывал, как он в бою убил в спину еврея-красноармейца. Во время атаки! Своего! В спину! А потом снова «доброе утро» да «как дела»… И как с этим жить?    

Поэтому приписывать антисемитизм исключительно ОУН — по-моему, неправильно. С другой стороны, у нас была еще одна соседка — старушка, о которой все знали, — она спасала евреев.

Рассекречены детали дела сотрудника политического отдела УПА Лейбы-Ицика Добровского Рассекречены детали дела сотрудника политического отдела УПА Лейбы-Ицика Добровского
Лейба Добровский, 1960-е   

— Насколько я понимаю, вы специально приезжали в Киев для ознакомления с документами по делу дяди. Откуда узнали об открытии архивов СБУ?

— От хорошего знакомого — израильтянина Бориса Шепетовского, автора книги о Холокосте в Кременчуге. Потом заочно познакомилась с главой аналитического центра международного информационного агентства «Вектор Ньюз» Александром Христенко. Александр Борисович очень помог нам — в архиве СБУ нам с сыном оказали максимальное содействие, позволили ознакомиться с оригиналом архивного дела, после чего торжественно вручили диск со всеми документами по делу дяди и справку о его реабилитации. Честно говоря, я даже не ожидала такого радушного приема в здании, которое еще не так давно было принято обходить стороной.  

Понимаю, что многие используют историю дяди как аргумент об отсутствии антисемитизма в украинском национальном движении, хотя он выдавал себя за украинца и попал в УПА как украинец. Понимаю и то, что в его деле пока больше вопросов, чем ответов. И тем не менее, открытие архивов и относительно свободный доступ к недоступным ранее документам — огромный шаг в правильном направлении.  Это ведь не только личная история моей семьи, это история Украины, которая намного сложнее, чем мы привыкли думать…      

Беседовал Михаил Гольд

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *